Хорс и Дажьбог

Следующими в списке идут Хорс и Дажьбог. Об обоих богах известно крайне мало, но важно, что и тот и другой упоминаются в «Слове о полку Игореве», причем в совершенно разном контексте, а потому мы уверенно отметаем гипотезу о том, будто это одно божество с двойным именем. Как мы увидим, общее между ними есть, но оно лишь отчетливее выявляет различия.

 

В перечнях языческих богов Хорс занимает одно из первых мест, обычно следуя сразу за Перуном, а в «Хождении Богородицы по мукам» он даже обгоняет его: «Трояна, Хорса, Велеса, Перуна превратив в богов». В «Слове о полку Игореве» он назван «великим».

 

Практически единственный источник информации о символике Хорса — это этимология его имени. Наиболее надежной считается трактовка его как божества иранского происхождения, и тогда это имя происходит от xurset — «сияющее солнце» (ср. с современным осетинским «хур» — «солнце»). Это заимствование произошло приблизительно во II-IV веках, когда предки славян испытали сильное влияние скифо-сарматской культуры, в том числе и в области мифологии (напомним, что и слово «бог» было заимствовано именно тогда). В славянский пантеон в то время вошли Хорс и Дажьбог, а также, вероятно, Семаргл (но, возможно, он вошел позже).

 

Фрагмент резного наличника с солярными символами. Астрахань

Фрагмент резного наличника с солярными символами. Астрахань

 

В «Слове о полку Игореве» говорится, что князь Всеслав волком в ночи рыскал (разумеется, речь идет о его политической деятельности, а не о буквальном оборотничестве), «великому Хорсу волком путь пересекал». Напомним, что в традиционном обществе любые действия до восхода солнца считались дурными, несчастливыми, так что Всеслав, рыщущий в ночи, — безусловно отрицательный персонаж. Но есть один любопытный момент, характеризующий мировоззрение автора «Слова», причем он касается как Хорса, так и Дажьбога.

 

Итак, Всеслав пересекает путь богу солнца. В традиционном обществе это серьезное оскорбление (впрочем, многочисленные аварии на дорогах свидетельствуют о том, что и в современном — тоже), однако Хорс никак не отвечает на такую выходку. Он не карает дерзкого человека, он вообще больше никак не упоминается в тексте. Почему автор заставляет Хорса стерпеть оскорбление?

 

Если мы обратимся к греческой мифологии, то обнаружим, что с богом солнца Гелиосом обходились ничуть не вежливее, чем с Хорсом. Геракл в гневе угрожал ему стрелой, а Гелиос не только стерпел это, но и перевез дерзкого в своем челне; быков Гелиоса съели спутники Одиссея, и, хотя Зевс разбил их корабль молнией, Одиссею эта дерзость сошла с рук; сын Гелиоса Фаэтон был убит Зевсом. Не углубляясь в греческую мифологию, скажем, что сюжетов, связанных с Гелиосом, крайне мало, и на таком фоне перечисленные мифы весьма заметны.

 

Что же это? Почему бог солнца вынужден терпеть дерзости? Почему совпадают русский и греческие сюжеты? Мы не можем дать убедительного ответа на этот вопрос. Не исключено, что автор «Слова о полку Игореве» был образован настолько, что знал греческие мифы и сознательно применял стилизацию. Не исключено и другое: бог солнца нередко уступает в могуществе богу света (в Греции это Гелиос и Аполлон соответственно), так что непочтительное отношение к богу солнца может быть не заимствованием, а наднациональной чертой.

 

Богов солнца и света решительно противопоставляет Б. А. Рыбаков, цитируя «Слово о твари»: «вещь бо есть солнце свету» («солнце — только воплощение света»). Он же приводит в этом контексте и цитату из «Братьев Карамазовых» Достоевского, где показано столкновение мифологической картины мира и современной:

 

...Мальчик вдруг усмехнулся. — Чего ты? — спросил Григорий, грозно выглядывая на него из-под очков. — Hичего-с. Свет создал Господь Бог в первый день, а солнце, луну и звезды на четвертый день. Откуда же свет-то сиял в первый день? — Григорий остолбенел.

 

В некоторых мифологиях боги солнца и света разделены — таковы индийские Сурья и Савитар, греческие Гелиос и Аполлон, египетские Атон и Ра. Однако здесь исследователя подстерегает трудность: бог света, более почитаемый и могущественный, может быть также назван и богом солнца (как это произошло с Аполлоном в поздней Античности и с египетским Ра). Тем не менее, мы считаем, что противопоставление богов света и солнца — продуктивно, и Рыбаков прав, утверждая, что славянским богом света был Дажьбог.

 

Трактовка имени Дажьбога как «дающего бога» принадлежит народной этимологии, причем у южных славян, где отголоски его культа дошли до XIX века, он превратился в «Дабога» («Дайбога») и неудачливого антагониста христианского Бога (обычная судьба для низведенных богов). Каково же на самом деле значение имени Дажьбога? Первая часть — это индоевропейский корень *dagh со значением «день», «жара», и имя в целом логичнее всего переводить именно как «бог света».

 

О том, что на Руси почитался не только бог солнца, но и бог света, нам однозначно говорит «Слово о твари»: «Изобразив свет в виде фигуры, и кланяются созданному своими руками».

 

Помимо упоминаний в списке богов Владимира и в перечнях поучений против язычества мы видим это имя в двух текстах, причем один из них — развернутый, но компилятивный, а другой — аутентичный, но слишком краткий в том, что интересует нас. Это вольный перевод из «Хроники» Иоанна Малалы, вошедший в «Повесть временных лет» по версии Ипатьевской летописи, а также «Слово о полку Игореве».

 

Как доказано, версия «Хроники» — это не непосредственный перевод с греческого, а использование южнославянского текста. То есть Дажьбог был известен отнюдь не только восточным славянам, но и южным. Текст замечателен тем, что в нем присутствует единственное упоминание бога Сварога, которого автор отождествляет с Феостом, то есть древнегреческим Гефестом.

 

Когда царствовал этот Феост в Египте, в годы правления его упали клещи с неба, и начали ковать оружие, а до того палицами и камнями бились. Тот же Феост закон издал о том, чтобы женщины выходили замуж за одного мужчину и вели себя воздержанно, а кто впадет в прелюбодеяние, тех казнить повелевал. Поэтому и прозвали его бог Сварог. Прежде же женщины сходились с кем хотели, точно скот. Когда женщина рождала ребенка, она отдавала его тому, кто ей был люб: «Это твое дитя». Тот же, устроив празднество, брал себе ребенка. Феост же этот обычай уничтожил и повелел одному мужчине иметь одну жену и женщине за одного мужа выходить, если же кто преступит этот закон, да ввергнут его в печь огненную. Того ради прозвали его Сварогом и чтили его египтяне. И после него царствовал сын его, по имени Солнце, которого называют Дажьбогом, 7 тысяч и 400 и семьдесят дней, что составляет двадцать с половиной лет. <...> Солнце царь, сын Сварогов, иначе Дажьбог, был могучим мужем... [и далее идет рассказ о каре за прелюбодейство].

 

Этот текст представляет собой перевод с греческого, за исключением нескольких вставок: введения имени Сварога, указания на огненную печь, в которую ввергают грешников, и того, как это связано с именем Сварога, и появлением имени Дажьбога (в греческом оригинале фигурирует Гелиос).

 

Оставим пока Сварога и его огненную печь и посмотрим, что же мы знаем о Дажьбоге. Итак, он ассоциируется не только с солнечным светом, но и с поддержанием социальных норм, так что мы не удивлены, видя его в «Слове о полку Игореве» в качестве покровителя... кого? Обычно пишут «русского народа», но в тексте памятника нет такого понятия! В «Слове о полку Игореве» более двадцати раз упомянута «Русская земля», пару раз «русские жены» и «русское золото», один раз — «русские сыны», и четырежды — «русичи», то есть потомки руси. «Русичи», они же «русские сыны» — это дружинники, то есть весьма небольшой социальный слой потомственных военных, которые этнически давно славяне, но сохраняют уклад и власть той руси. «Русская земля» в этом контексте — это территория под властью руси, и потому словосочетания «русские жены» и особенно «русское золото» понятны. Напомним, что, согласно «Русской правде» Ярослава Мудрого, плата за убийство русина и славянина полагалась одна и та же, но статьи, посвященные этому, находились в разных разделах данного свода законов. Так что в XI веке русь и славяне противопоставлялись еще очень четко, а в XII веке это различие из этнического стало социальным.

 

Кому же покровительствует Дажьбог? Кто эти «Дажьбожьи внуки»?

 

Тогда при Олеге Гориславиче сеялось и прорастало усобицами, погибала жизнь Дажьбожьего внука, в княжьих распрях век людской сокращался.

 

Кто погибал в княжьих распрях? Конечно, мирное население тоже, но прежде всего — дружина.

 

Посмотрим большую и знаменитую цитату. Мы говорили о ней в связи со смертоносным образом лебедя.

 

Вот уже, братья, невеселое время настало, уже пустыня войско прикрыла. Поднялась Обида в войсках Дажьбожьего внука, вступила девою на землю Троянову, всплескала лебедиными крылами на синем море у Дона, плеском вспугнула времена обилия. Затихла борьба князей с погаными, ибо сказал брат брату: «Это мое, и то мое же». И стали князья про малое «это великое» молвить и сами себе беды ковать, а поганые со всех сторон приходили с победами на землю Русскую.

 

Как видим, смертоносная лебедь Обида поднимается именно в войске. Итак, «Дажьбожий внук» — это русичи, военное сословие.

 

Вернемся ко вставкам в «Хронику» Иоанна Малалы, где вместо греческого «Гелиос» стоит усиленное «Солнце царь, сын Сварогов, иначе Дажьбог». Что мы знаем о Сварожиче? Немецкий хронист Титмар Мерзебургский сообщает в своей «Хронике» о западных славянах:

 

В городе Ридегосте нет ничего, кроме искусно сооруженного из дерева святилища, основанием которого служат рога различных животных. Снаружи, как это можно видеть, стены его украшают искусно вырезанные изображения различных богов и богинь. Внутри же стоят изготовленные вручную идолы, каждый с вырезанным именем, обряженные в шлемы и латы, что придает им страшный вид. Главный из них зовется Сварожич; все язычники уважают и почитают его больше, чем остальных. Знамена их также никогда не выносятся оттуда, за исключением разве что военной необходимости; причем вынести их могут только пешие воины.

 

«Страшный» Сварожич в шлеме и латах чрезвычайно похож на покровителя дружин храбрых русичей. На первый взгляд нам непривычен образ воинственного бога света, но если мы вспомним греческого (а не эллинистического!) Аполлона и начало «Илиады», где Аполлон своими стрелами насылает чуму, то грозный Дажьбог-Сварожич вполне органично встроится в мифологическую систему.

 

Обратим внимание на стилистический прием автора «Слова». Как в случае с Хорсом и дерзко пересекающим ему путь князем Всеславом, здесь языческий бог снова решительно проигрывает князьям. Дажьбог покровительствует дружинам, но не в силах уберечь русичей от напрасной гибели в княжьих распрях. Олег Святославич (дед Игоря), за принесенные им беды прозванный Гориславичем, оказывается... сильнее Дажьбога! То есть мировоззрение автора «Слова о полку Игореве» весьма далеко от язычества (впрочем, и христианин из него скорее вежливый, чем ревностный, что хорошо видно, если сравнить «Слово» с повестями о нашествии татар). Языческие образы нужны автору «Слова» как художественные средства, как метафоры, создающие дополнительную глубину и усиливающие изображение, но в центре его картины мира — не старые боги и не новый бог, а князья и дружина.

 

Вещий Олег. Миниатюра из Радзивилловской летописи. XV в.

Вещий Олег. Миниатюра из Радзивилловской летописи. XV в.

 

Здесь нельзя не заметить, что почти в то же время (на треть века позже) этот художественный принцип — использование языческих образов в качестве стилистического приема — был провозглашен в другом знаменитом памятнике мировой мифологии, «Эдде» Снорри Стурлусона, которую мы называем «Младшей Эддой». По сути, Снорри кодифицировал то, что воплотил в своем произведении анонимный автор «Слова», написав свою «Поэтику» (предположительно, именно так переводится слово «Эдда») как руководство к созданию поэтических произведений с использованием языческих мотивов. «Слово о полку Игореве» и «Младшая Эдда» — это почти одновременно возникшие реализации одного и того же художественного метода, что прекрасно подтверждает: русичи сохранили много общего со своими далекими скандинавскими родичами!

 

Мы возвращаемся к изображениям мужского персонажа на колеснице, о котором говорили, обсуждая культ коня. Ответа на вопрос, кто это, у нас по-прежнему нет. Это может быть как Хорс, так и Дажьбог, но, скорее, Хорс, ведь он связан с мотивом движения, в то время как в образе и Дажьбога в «Слове», и западнославянского Сварожича динамика отсутствует.

 

Академик Рыбаков в обоих томах «Язычества» очень подробно реконструирует образ Дажьбога, и у него выходит бог, приятный во всех отношениях, — податель тепла, света и жизненных благ. К сожалению, эти реконструкции не выдерживают критики. Из них стоит отметить одну: согласно Рыбакову, сюжет «Вознесение Александра Македонского» связан с образом Дажьбога. В основе этого устойчивого изобразительного мотива — эпизод из «Александрии»: в Индии великий полководец видит грифонов, приказывает запрячь их в колесницу, протягивает им мясо на двух копьях, они тянутся к мясу и взлетают. Этот сюжет мы обнаруживаем как в резьбе Дмитровского собора во Владимире, так и на одной из древнерусских диадем середины XII века. На диадеме он окружен растительным орнаментом, нанесенным на другие щитки, так что его языческая символика (или ее отголоски) не исключена. Сопоставление этого изображения с поясной привеской, где над двумя головами коней размещено лицо мужчины (несомненно, колесничего), подтверждает: языческий образ колесничего как бога-защитника существовал. В таком случае становится понятной актуальность в эпоху двоеверия сюжета «Вознесение Александра Македонского»: как церкви строились на месте капищ, а христианские праздники назначались на дни языческих действ, так и образ языческого бога-колесничего требовалось поглотить идентичным символом из греческой культуры.

 

Подчеркнем, что мы не знаем имени бога-колесничего; с большей вероятностью это был Хорс, а не Дажьбог. Еще раз обратимся к цитате из Титмара о «страшном» Сварожиче:

 

Знамена их также никогда не выносятся оттуда, за исключением разве что военной необходимости; причем вынести их могут только пешие воины.

 

Относительно привески заметим, что ее подвешивали к поясу, то есть этот бог мыслился ушедшим в преисподнюю (о том, что в символике человеческого тела все, что ниже пояса, означало подземный мир, мы говорили в связи с Ящером). Это снова указывает на представления о Солнце, спускающемся на конях в Нижний мир, и опять же выводит нас на Хорса, а не на Дажьбога.

 

Поясная привеска с лицом мужчины над двумя головами коней

Поясная привеска с лицом мужчины над двумя головами коней

 

В изображении же Александра Македонского на диадеме не исключена двойная символика: родной образ бога-колесничего дополняется легендой об Александре.

 

Диадема «Вознесение Александра Македонского». Киев. XII в.

Диадема «Вознесение Александра Македонского». Киев. XII в.

 

И еще одно «возможно»: образ колесничего не только в поздней вышивке, но и в древней подвеске способен скорректировать утверждение, будто это только влияние греков. Поскольку имена Дажьбога и Хорса — иранского происхождения, мы можем допустить память о контактах с различными народами, занимавшими в древности Северное Причерноморье и более восточные территории.

 

И последнее противопоставление Хорса и Дажьбога. В «Хронике» Иоанна Малалы фигурирует Гелиос, и при поиске славянского эквивалента ему логичнее было бы взять Хорса. Однако еще южнославянские переводчики, а затем и древнерусский используют имя Дажьбога. Почему? В греческом тексте этот «Солнце-царь» наказывает женщину, изменившую мужу: «Схватил ее, подверг пытке и послал водить ее по земле египетской на позор, а того прелюбодея обезглавил». Как видим, такой суд, справедливый и беспощадный, по мнению славян согласовывался с образом Дажьбога, а не Хорса.

 

Чем больше мы вчитываемся в тексты, тем более жестоким предстает Дажьбог-Сварожич.

Рекомендуем также